и все

Типа верхний пост, в котором я хамлю

Правда, хамлю избирательно конкретным людям, если вам от этого легче.
Итак, здравствуйте, друзья-враги разной степени дороговизны. Я вернулась. Глупостей постараюсь больше не делать, если, конечно, не произойдет миллион разных вещей. А пока, во избежание и во имя, маленький список очевидностей, который приходится оглашать в весьма жесткой форме. Ничего не поделаешь.
1. Этот журнал - не для вас. Он - для меня и моего взаимодействия с этим очень-очень-очень сложным миром. Это моя территория, и я мечу углы так, как мне нравится. Мнения приветствуются ровно до разрешенных границ. Границы широки вплоть до необъятных, вам ли не знать, однако, высказывая свои пять копеек, не надо мне их навязывать. Свои есть.
2. Литературщина - это только литературщина. См. известную ситуацию с сигарой. Ни одна моя запись, о чем бы там она ни была, не подразумевает возможности давать мне советы, граничащие с... скажем мягко, бестактностью, а невысказанное слово "хамство" нехай в воздухе висит.
3. Не надо заниматься моей личной жизнью. Она есть и я ей довольна. Впрочем, можете попытаться доказать, что именно вы - моя личная жизнь.
4. Пост, не содержащий слов "помогите", "посоветуйте", "объясните" и "что мне делать?" лучше не снабжать советами типа найти себе мужика. Или хотя бы дописывайте, как я его потом использовать смогу.
5. Френдов-френдок-примазавшихся категорически требую не обижать. По крайней мере, пока я сама это богоугодное дело не закончу.
Почти всегда ваша, почти всех люблю. К.п.р.
магиня

(no subject)

Первый шаг к дому мечты - специальная деревянная полочка для сушки трав. Никаких больше связок на люстре, никакой больше мяты в волосах. 
и все

(no subject)

Всем леса.

В лесу бродят женщины с глазами из серебра. Не ходи в лес, песней станешь. Обступят, уставятся, будут молчать о тебе, а когда сложат песню, попробуют на вкус первую ноту, высокую, чистую, только и сможешь, что в землю врасти.
В лесу змеи, юркие, быстрые. Не ходи в лес, не умея пробираться сквозь листья, сучья, сквозь поваленные стволы. Цапнет – и не больно совсем – сам станешь стволом, рухнешь, подрубленный, хрустнут колени – быть тебе щепой, рассыпаться и гнить, смотреть с завистью, сейчас бы и пополз, да нечем уже.
В лесу время – зайдешь вечером, выйдешь, а времени нет, и нет дороги, и тропа, по которой ты спустился, заросла. Не ходи в лес, состаришься, съежишься, насколько, и сам не поймешь.
В лесу волчья ягода, пахнет горько, тягуче, врачует раны, листья резные, пятнистые от солнца, кто-то крылатый посмеивается в ветвях, и трава высокая, ласковая, льнет к ногам, и деревья все реже, сквозь те, дальние, просвечивает шоссе, скоро последний автобус, до города далеко.
Не выходи из леса. 

Стерва

(no subject)

Неделя закончилась, теперь я могу об этом говорить.
15 у мамы был день рождения, 16 она умерла.
Неделю меня пускали в реанимацию, я знала, раз пускают - значит, все, но продолжала надеяться, что если буду хорошей, то все обойдется. Рассказывала сказки, читала книжки вслух. Говорила с пустотой, чувствовала себя сволочью - она так устала, так замучилась, а я прихожу, бубню, мешаю ей спать.

У меня ее - наша общая - кошка, ее телефон, ее вещи из больницы и сундучок с бусами - прихватила когда-то по пути, хотела отдать, да забыла. Совсем не ее лицо, не ее голос, самую малость похожий почерк.

Берегите папу, говорили мне на кремации. Не бросайте папу, говорили мне. Папа у тебя слабенький, говорили, ты за ним присматривай, хорошо, что рядом живешь. Где-то внутри, глубоко-глубоко, третий день горько рыдает маленькая девочка, которая осталась без мамы и некому пожалеть. Это проблемы девочки, думаю я, потому что я уже давно не она.

Жду дождя, Москва раскалена. Еще больше жду, когда наконец смогу заплакать об этом всем. 
имею вас в виду

(no subject)

Все чаще, возвращаясь, я засматриваюсь на здания. Прямые, четкие, не вечные, не навсегда, но пока держатся, и держится на них мир. Цветы и деревья хрупки, бетон и арматура надежнее. Что-то же должно остаться, когда все закончится - мы закончимся. 
я люблю людей

(no subject)

- Возвращайся уже, я скучаю, стало не с кем разговаривать о странном.
- А как же тот дяденька, с которым ты обсуждала колыбельные для привидений и летучих рыб?
- Он же умер еще в мае...
- Знаешь, ну его нахрен с тобой разговаривать!
магиня

(no subject)

Умываешься мертвой водой, чтоб не стало лица.
Ворожишь по ночам на изъеденном молью клубке.
Продала помело по дешевке – нелетный сезон,
заказала с оплатой курьеру, с доставкой домой
предрассветную, тихую, легкую, светлую смерть.

Не себе, на подарки.
Своя, как всегда, подождет.
я люблю людей

(no subject)

Все, к чему прикасалась, распускалось, росло.
Оживали засохшие семена, набухали, трескались, выбрасывали толстые белесые ростки, и каждый год был урожайным. Проходила по пепелищу, и то покрывалось травой, густой, сочной, высокой – до бедра, до пояса, до самых почерневших крыш.
Перебирала рассеянно медные деньги, и те зеленели, окислялись, пытались рассыпаться в прах, окрашивали зеленью руки, но не сдавались, не сразу.
Гладила по голове детей и собак, осторожно, ласково, и корни цеплялись изнутри за ребра, расцветали глазницы, живые в живом.
Спелая смерть, зеленая смерть. Жизнь сама.
Стерва

(no subject)

И напиши, говорит, свою биографию в двух словах, для публикации нужно.
Что написать-то, спрашиваю, что я живу в Одинцово, публиковалась там и сям, или что я смотритель снов и наблюдатель за жизнью из угла?
Второй час думаем, как бы это совместить.